Н.А. Дурова
Кавалерист-девица

Надежда Андреевна Дурова (1783-1866) - человек героической биографии, первая женщина- офицер. Н. Дурова была талантливой писательницей, творчество которой высоко ценил А. С. Пушкин, В. Г. Белинский.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

...1808 ГОД

....Местечко Туриск. Я живу у нашего полкового берейтора

поручика Вихмана и каждое утро часа полтора езжу верхом без

седла, на попонке, и вечером с час. Мне здесь очень весело;

Вихман и я проводим целый день у полковника Павлищева,

командующего запасным эскадроном. В семействе Павлищева меня

любят и принимают, как родного. Старшая дочь его прекрасна, как

херувим! Это настоящая весенняя роза! Чистая непорочность сияет в

глазах, дышит в чертах невинного лица ее. Она учит меня играть на

гитаре, на которой играет она превосходно, и с детскою веселостию

рассказывает мне, где что видела или слышала смешного.

В здешнем костеле есть икона Наисвентшей Панны, то есть

Марии Девы, с младенцем у ног ее, опирающимся на глобус. Об этом

образе носится предание, что он написан по желанию прежнего

владетеля Туриска князя Осолинского. Князь этот страстно влюбился

в дочь одного крестьянина; развелся с женою своей, урожденною

княжною О****; дал своей любовнице воспитание, приличное знатной

даме, и женился на ней. В первый год брака у них родился сын;

счастливый князь, желая везде видеть образ страстно любимой жены

и сына, приказал написать икону богоматери, дав изображению ее

черты молодой княгини своей. Я долго рассматривала этот образ.

Княгиня прелестна! у нее кроткая и пленительная физиономия.

Ребенок ее - обыкновенное хорошенькое дитя. Смерть их обоих была

ранняя и трагическая. Сильные и гордые О****, видя, что рождение

сына делало прочным супружество Осолинского с крестьянкою, и

потеряв надежду видеть первую княгиню Осолинскую на прежнем ее

месте, велели отравить мать и сына. Предметы нежной привязанности

Осолинского погибли в глазах его лютою смертию, и он, хотя

пережил свою потерю, но, возненавидев свет, отказался от него и

пошел в монахи. Имение перешло в руки графов Мошинских, и теперь

владеет им один из них, весьма уже старый человек. Я видела также

портрет первой жены Осолинского, княжны О****: какая трогательная

красота! печаль и задумчивость рисуются в черных глазах ее;

темные тонкие брови, розовые уста и лицо бледное, но миловидное,

и которого все черты выражают вместе ум и кротость, чрезвычайно

очаровательны. Удивляюсь Осолинскому!

Я продолжаю брать уроки верховой езды; к досаде моей, Вихман

страстный охотник, и я волею или неволею, но должна ездить вместе

с ним на охоту. Кроме всех неудобств и неприятностей, соединенных

с этою варварскою забавою, жалостный писк терзаемого зайца

наводит мне грусть на целый день. Иногда я решительно отказываюсь

участвовать в этих смертоубийствах; тогда Вихман стращает меня,

что если не буду ездить на охоту, то не буду уметь крепко

держаться в седле. Охота - единственный способ, говорит он,

достигнуть совершенства в искусстве верховой езды; и я опять

отправляюсь скакать, сломя голову, по каким-то опушкам, островам,

болотам и кочкам и мерзнуть от мелкой изморози, оледеняющей мою

шинель и перчатки, и наконец отдыхать в какой-нибудь

развалившейся избушке и есть ветчину, которой противный соленый

вкус заставляет меня тотчас, как только возьму ее в рот, опять

выбросить и есть один хлеб. Эти охотники какие-то очарованные

люди; им все кажется иначе, нежели другим: адскую ветчину эту,

которой я не могу взять в рот, находят они лакомым кушаньем;

суровую осень - благоприятным временем года; неистовую скачку,

кувырканье через голову вместе с лошадью - полезным

телодвижением, и места низкие, болотистые, поросшие чахлым

кустарником - прекрасным местоположением! По окончании охоты

начинается у охотников разговор об ней, суждения, рассказы -

термины, из которых я ни одного слова не разумею. Забавные сцены

случаются в компании господ охотников! Из самых отчаянных у нас:

Дымчевич, Мерлин, Сошальский и Вихман. Думаю, что и умирающий

человек захохотал бы при виде Дымчевича, который, слушая лай

гончих, напавших на след, растрогивается, плачет и, отирая слезы,

говорит: "Бедные гончие!" Недавно ехал он на гулянье в коляске с

старшею дочерью Павлищева и, увидев зайца, бегущего через поле,

пришел в такое восхищение, что, забыв присутствие дамы,

отсутствие собак и совершенную невозможность гнаться в коляске за

этим зверьком, зачал кричать во весь голос: "Ату его/ ату!.. го,

го, го!!" Внезапный восторг его переругал девицу, кучера и даже

лошадей!

В полк приехал новый шеф - Миллер-Закомельский. Он тотчас

потребовал меня в штаб. Я должна была оставить прекрасное

общество запасного эскадрона, которое я чрезвычайно полюбила;

Миллер требовал меня для того, чтоб сказать, что меня уволили в

отпуск на два месяца, и узнать, для чего я не просилась по

команде, а прямо от государя? Я отвечала, что, имея на это

позволение, я воспользовалась им для того только, чтоб скорее

получить отпуск. Миллер приказал мне ехать в Дубно к графу

Суворову, говоря, что я найду там Комбурлея, житомирского

губернатора, от которого мне должно взять подорожную.